Пока на первых полосах будут имена негодяев и убийц, а не их жертв, пока в каждой газете и в каждом посте мы будем видеть путина, трампа или нетаньяху, пока вся система знания о мире будет устроена по праву сильного, а не того, кто прав (не в смысле правого и левого – эта анахроническая бинарность набила оскомину отдельно), пока у убийц будут имена, а у жертв только цифры, будут новые путины, трампы и нетаньяху.
"Сестра краковского стрелка была художницей", – пишет кто-то в комментариях. "Да нет, обычная студентка художественного колледжа", – отмахивается журналист.
Пока журналисты продолжают, не осознавая этого, видеть мир через ту же призму, что и объекты их репортажей, и подробно разбирают биографию убийцы и его арсенал, мне кажется куда важнее говорить о другом: об отце, хранившем дома 11 стволов, о самой патриархальной матрице воспитания "настоящего мужчины", в которой оружие становится атрибутом мужественности, а способность причинять насилие – нормой.
И мне хочется спросить вас и себя: имя Брейвика всем знакомо, а сколько имен и лиц его жертв мы помним сегодня? А погибших в боинге, сбитом гиркинской сворой?
Нам необходим пересмотр самих линз, через которые мы смотрим на насилие, самой эпистемологии – того, как устроено наше знание о нем и его восприятие в обществе. И вопросы к СМИ тут огромные. И к самому устройству этой профессии, и к подготовке к ней.
Но даже шире. Сегодня, в век соцсетей, каждый и каждая – сами себе журналисты.
Господи, как стыдно читать в последнее время людоедские комментарии, особенно русскоязычные, на всем протяжении политического и аполитичного спектра: от зетников до якобы либералов.
Про все. Про Украину. Про летящие еженощно ракеты. Про разбомбленный центр для детей с инвалидностью. Про Америку и мусульманских, чернокожих кандидатов, выигравших выборы, и кандидатуру женщины из числа коренных народов.
Про Европу, для которой, да, в отличие от озверевших травматиков – выходцев из ГУЛАГа и СССР, – не норма смотреть на замерзающих по колено в воде детей и гоготать: "Гыгыгы, так им и надо, хотели воды – пожалуйста". И это от людей, чье рождение само по себе – чудо выжившего в Катастрофе еврейства. Риторика один в один – нацистская риторика тридцатых: заменить слово "еврей" на "араб" – и будет неотличимо.
Европа, и в частности Нидерланды, возмущена именно этим. И портреты Анны Франк – именно поэтому. Но для вас сотни тысяч европейцев с нормальными человеческими представлениями – это леваки, идиоты и антисемиты.
Антисемитизм – это, оказывается, когда не хочешь принимать за норму убийство детей, депортации, насилие и нарушение международного права. Когда требуешь санкций за это.
Если это теперь антисемитизм, что такое тогда антоним антисемитизма – поддержка всего этого, что ли?
Я, человек с еврейскими корнями (да-да, ваша любимая митохондрия: генетически мтДНК передается по матери, галахически еврейское происхождение тоже определяется по матери – но это разные вещи; я еврейка по отцу), никогда этого не пойму.
Мне отвратительно любое оправдание запредельного зверства 7 октября. Мне отвратительно все, начиная с 8 октября: выбор в пользу войны и ковровых бомбежек ради сохранения собственной власти нетаньяху, а не приоритет спасения заложников (именно этот вопрос я тогда задала публично и подвергалась жутчайшему хейту— а ведь Израиль всегда славился именно отношением к каждому своему гражданину и точечными, ювелирными операциями по спасению— я помню с детства ).
Мне отвратительна и сейчас уже после прошедших выборов манипуляция обществом, находящим оправдание собственного глубинного шовинизма и людоедства – седьмым октября. Израильтяне сегодня больны не меньше россиян. Впрочем, это во многом пересекающиеся множества.
И то, что россия, как традиционно и СССР, паразитирует и на ближневосточных конфликтах, и на европейских протестах, и на демонстрациях (недавние французские исследования показали это в цифрах), и на деколониальной теме, – не значит, что все эти темы нужно сразу подарить российской пропаганде и назло дяде защищать с пеной у рта исключительно собственную ксенофобию и шовинизм (расизм, исламофобию и далее по списку) и право государства на насилие и дискриминацию.
"Раз Евтушенко против колхозов, то я за" – инфантильная логика несвободных людей, все еще отсчитывающих свои ценности от советской (антисоветской) травмы.
Свобода – это всегда личный выбор критического ума, открытых глаз и совести. И личный риск оказаться в меньшинстве или где-то совпасть с большинством и быть обвиненным в том или в другом.
Я смотрю на фотографии детей и женщин по колено в воде, в сдуваемых ветром палатках. И читаю эту русскоязычную жуть. Я лично пережила не одно наводнение в Венеции, потеряла в потопе дом, книги и собственную мастерскую. Мне хватило собственных детей, сутки просидевших в холоде и без света— для меня эти кадры отдельный триггер.
А вот сводка из Украины за 9 ноября. Накануне очередных переговоров в Абу-Даби россия запустила за ночь 317 дронов. По приведенным данным, 276 сбиты; попадания зафиксированы в 31 месте, падение обломков – еще в девяти.
В Одессе дрон ударил по складу с продуктами для детских садов и школ. Трое погибших, один человек в тяжелом состоянии.
В Кременчуге полностью уничтожен центр социализации и реабилитации детей с инвалидностью "Колибри". Сгорели учебные помещения, кабинеты логопедов, пособия, реабилитационное оборудование. При ночных ударах по городу и району ранены семь человек, среди них ребенок.
В Хмельницком дроны попали в жилые дома, начался пожар. В Деснянском районе Киева обломки упали рядом со школами. В Киевской области погибла 82-летняя женщина. В Харькове ранены трое, двухлетний ребенок – в реанимации.
Без электричества остались потребители в половине областей Украины. Только со 2 по 8 ноября – 128 российских ударов по энергетическому и нефтегазовому сектору.
И мне ненормальна нормализация этого все в той же Европе, где это происходит. И выборочная эмпатия тоже.
И снова – погибшие, раненые, ребенок в реанимации. И "война Кремля, а не россиян" – вчерашние слова моей бывшей подруги-журналистки хор.ру. И это на пятом году полномасштабного геноцида с участием миллионов!
Опять путин, путин, путин. Сказал, подумал, хочет, не хочет…
И за редкими исключениями – знаменитостей – имена убитых будут помнить в результате лишь близкие.
Пока на первом плане – и в истории, и в памяти – будут оставаться диктаторы и убийцы, все новые и новые будут вдохновляться их примером. Геростратова слава.
В Древнем Риме недаром люди придавали такое огромное значение надгробным памятникам и эпитафиям и готовы были платить баснословные деньги за то, чтобы поставить свое надгробие в первом ряду у дороги, ведущей в город. "Non omnis moriar" – "Весь я не умру": слова Горация, перепетые потом десятками европейских и даже русских поэтов.
Пока хоть одни губы читают мое имя, я жив. Мы не можем вернуть ушедших, но можем не дать им исчезнуть в небытии, куда их отправили убийцы, позаботившись даже об исчезновении их имен. И лиц с фотографий. В Древнем Риме одной из форм посмертного наказания было то, что мы называем damnatio memoriae: стирание имени с памятников и постаментов, вымарывание его из текста и контекста публичной жизни.
Подобная практика исторически применялась и в Венецианской республике, хотя в несколько другой форме. Так, в зале Большого совета среди портретов дожей на месте изображения Марино Фальера – черный покров. Дож был казнен в 1355 году за попытку переворота и заговор против Республики. Надпись на месте его портрета семиотически парадоксальна: "Здесь место Марино Фальера, обезглавленного за преступления".
Диктатуры недаром всегда начинали с памяти – главного кровотока живого общества.
И наоборот.
Почему мы склоняем по сто раз в день имена убийц? Зачем?
И я хочу вернуться в Краков. Когда-то, много лет назад, я мечтала туда вернуться, там жить и учиться.
Этот город, люди и язык, который я выучила, мне не чужие.
Магдалена Оксиньская. Не просто "сестра стрелка". Молодая художница, студентка третьего курса живописи Краковской академии изящных искусств. В 2024 году у нее была собственная выставка. Вот ее картины, ее неповторимый взгляд на мир: то, что было видно только ей и что она уже умела передавать другим. Ее убил брат. Вместе с родителями.
И с домашними кошками.
И вторая погибшая художница – Иза, Изабела Возна, WoznaArt. Она приехала в Краков на открытие собственной выставки в галерее Clava Lounge 6 ноября.
У нее осталось четверо детей.
Последняя запись на ее странице – афиша выставки и "Serdecznie zapraszam". "Сердечно приглашаю".
Вот на что я хочу смотреть. На их картины, на их лица. Читать их слова. Запомнить их имена.
Да, я знаю, всех волнует хоккей – и я тоже возмущена очередным беспардонным, продажным решением по нормализации страны-террориста, но убитые дети, художники, писатели, поэты и просто неповторимые люди для меня – приоритет.
И в истории краковской стрельбы – вне зависимости от того, причастна ли к ней россия, – меня волнуют застреленные люди, лошади, кошки.
И две художницы, которые уже ничего не напишут.
Женщины с кистями и палитрами, их жизнь, их картины, оставшиеся без матери дети. Они интересуют меня куда больше, чем виды стволов, мужики с палками и клюшками и кто там из русскоязычных антипутинцев при ПАСЕ подписал или не подписал какую-то часть декларации на эту тему.
Такая вот личная профдеформация.
Извините.
Источник:Фейсбук Екатерины Марголис
