Музей махновского движения занимает самое красивое старинное здание в Гуляйполе, здесь бронированные двери и стены в метр толщиной. Отопление, правда, давненько не включали, но экскурсоводы привыкли и даже шутят, что так экспонаты лучше сохраняются.
«Помню, даже в советские времена, когда о Махно боялись говорить, школьники часто кричали: «Мы из Махнограда!» — вспоминает директор краеведческого музея, историк и поэтесса Любовь Геньба. — Детворе такая шалость еще сходила с рук, а вот взрослые гуляйпольцы поплатились должностями и работой, пытаясь что-то рассказать о Махно».
ПОЧЕМУ ГУЛЯЙПОЛЕ? Гуляйпольцы видят несколько причин, по которым этот городок стал центром анархического движения. Первая — историческая: в XVII веке он был слободой Днепровских военных укреплений Екатерины II и к началу ХІХ века оставался военным поселением. Вторая версия — фантастическая. Якобы здесь был свой ангел-хранитель — степной конь Тарпан, которого приручить нельзя, а видят его только особенные души. По преданиям, этот дух свободы и поселился в Несторе Ивановиче. Гуляйпольцы с удовольствием рассказывают о проделках маленького Махно: на крестинах он обмочил священника, и на том загорелась ряса. «Этот малец принесет много проблем», — сказал тогда поп. Через двадцать лет этого же священника махновцы уличили в сговоре с большевиками, изрубили в куски и бросили в топку. Истории о Махно любят обсуждать на местном рынке, куда горожане ходят, чтобы пообщаться. Начинаются разговоры примерно так: «Махно — тот еще бандит был!» — а в ответ: «Чего бандит? Хороший он был! Бабку мою спас от смерти!» Кто-то из торговок обязательно затянет: «В нас, братишки, сила, чтобы не штормило, не гляди уныло, если хочешь жить!» Слушать эти женские перепалки и истории можно долго. «Моя бабушка рассказывала про соседку, — вспоминает продавщица овощей Мария Ивановна. – Они на крайней улице жили, что на Бердянск выходила. Так вот, соседка эта, когда заходили белые, сдавала красных, когда заходили красные — сдавала белых, и с этого получала копеечку. Однажды об этом разведали махновцы, затащили ее за косы в канаву, утопили, а потом еще и саблями порубили на куски, как предательницу. Моей бабке лет 12 было, она видела все своими глазами из-за куста, боялась пошевелиться». «Он и сам торговать любил, — подхватывает ее соседка. — Все награбленное на рынок вез и продавал людям по бросовой цене, переодевшись в женщину. Уже дома люди находили записки: «Кто сахар покупал, тот Махна видал».
ТЕАТРАЛ. «В юности он играл в театре, а роли эти потом использовал, как военную хитрость, — подтверждает историк Любовь Геньба. — Например, если большевики совсем близко, заходит в первую попавшуюся хату, переодевается в женскую одежду и начинает красить стены. Красные останавливаются, спрашивают у «девки» дорогу, а она им показывает в противоположную сторону. Вообще он обожал переодевания и театр. Так, в захваченном им Гуляйполе работал театр «Колизей». Теперь там райадминистрация. А возле рынка Нестор Махно в 1919 году похоронил своих первых солдат, которые защищали Гуляйполе от Деникина. Хотел, чтоб люди о них не забвыали. Сейчас там могила Неизвестного солдата».
Потомки: хранят пальто жены Махно
«Часто нас спрашивают, правда ли то, что первую жену Махно Настю большевики убили, — говорит историк Любовь Геньба. — У нас есть ее фото в старости — вот она, на лавочке с бабушками сидит. Так что никто ее не убивал. На Насте Махно женился после выхода из тюрьмы (куда попал за убийство чиновника военной управы. — Авт.). Настя тихая была, простая крестьянская девушка, Нестору же воевать хотелось. Потому, когда у них умер ребенок, отношения совсем разладились. Махно ушел в партизаны, говорили, что его даже убили. Настя повторно вышла замуж. А вот вторая жена батьки — учительница Галина Кузьменко — была иного сорта. Махновцы называли ее «мать», говорили, что она лично расстреляла атамана Григорьева в 1919 году, виновного в еврейских погромах. Да и сам батько ее побаивался». Галина любила жить на широкую ногу, потому после депортации во Францию, где Махно из великого атамана стал обычным плотником и разводил птиц на фабрике, отношения разладились. Она ушла к петлюровскому офицеру, а Махно начал пить. Соратники как могли поддерживали батьку, регулярно высылали ему деньги, но ему выдавали не более 100 франков — иначе он мог все за один день пропить. После войны СССР объявил о прощении беглецов и пригласил их вернуться на родину. «На допросе Галина призналась, что она — жена Махно, и напомнила, как махновцы помогали освобождать Крым от белых. Ее вывезли из Франции и приговорили к 8 годам лагерей в Казахстане, а ее дочь, Елену Михненко, отправили на пять лет в интернат для детей врагов народа. Об этом Галина рассказала родственникам Нестора Махно, когда приезжала к ним в Гуляйполе», — говорит Геньба.
ДОМ МАХНО. Сохранился и дом родственников Махно, в котором по преданиям, часто останавливался батька. Здесь живет жена покойного племянника батьки Виктора, которой каждый день приходится принимать туристов. «К Нестору пришли? Да, он тут сидит», — шутит 75-летняя Любовь Федоровна. Старая хата-мазанка тщательно выбелена, под окнами «золотой Махно» из крашеного бетона — можно рядышком присесть и даже обнять. «Когда дождь или снег, я его накрываю, чтобы не раскис, — говорит старушка. — Помню, приходит голова громады и говорит: хотим тут памятник поставить. А я им: у меня крыша в доме течет, а я буду на ваш памятник смотреть? Так мне крышу перестелили, отремонтировали стену, провели газ. Туристы и деньги на краску оставляют. Я не в обиде».
В махновской мазанке четыре комнатки, дальняя — вся в фотографиях рода Махно, плакатах «Анархия — мать порядка» и «Гуляйполе-Махноград». Старушка показывает пакет с рваным пальто Галины, в котором она приехала в Гуляйполе после ГУЛАГа. «Ей предлагали остаться тут, но она уехала в Казахстан к дочери, — говорит старушка. — Жаловалась, что Елена не вышла замуж и не хотела детей, а свою фамилию считала проклятием рода. У меня киевляне спросили: что бы Махно сделал сейчас? Да разогнал бы Майдан за день!»
Последователи махно
Автор либретто к оперетте «Свадьба в Малиновке», по которой был снят знаменитый фильм, тоже родился в Гуляйполе. Леонид Юхвид любил шутить, что махновские истории вошли в него с молоком матери. В музее хранится первое издание либретто. «Жаль только, что фильм снимали не в Гуляйполе, а на Полтавщине, хотя у нас тоже есть что показать», — жалуются гуляйпольцы. Работники музея не только следят за фондами, но и возят желающих на рынок —пообщаться с местными жителями, и в Дибровский лес, где Махно нарекли «батькой» (80 км от Гуляйполя, Днепропетровская область. — Авт.). А вот современные анархисты обосновались не в Гуляйполе, а в Запорожье. Именно здесь работает известный исследователь махновского движения, кандидат исторических наук Владимир Чоп, защитивший диссертацию на тему «Авиация Махно». Живут здесь и так называемые «новые махновцы» — молодежная группировка «Місто козаків».
СОВРЕМЕННЫЕ МАХНОВЦЫ. «Махно для нас — символ свободолюбия, справделивости и братства, — говорит активист движения Иван Серов. — Мы понимаем, что нужно максимально влиять на политическую жизнь собственного города, ведь только от нас зависит будущее страны. А в нашем городе такое мнение уже равносильно анархическому. Город промышленный, зарплаты большинства зависит от решений сверху, а не от самих себя. Молодежь у нас не очень активная. Но мы верим, что люди должны эволюционировать к анархическому строю, начало положено тем же Майданом. В свою очередь, мы тоже не сидим сложа руки — патрулируем город, охраняем мирных граждан от наездов неонацистов. Первые стычки начались на наших рок-концертах: в песнях мы говорим, что у бандитов — как при власти, так и вне ее — нет национальности. А неонацисты считают, что во всем виноваты нацменьшинства. Приходится драться. Сейчас мы узнаем их даже по походке. Впрочем, первыми в бой мы не лезем, проводим экологические акции — большинство из нас вегетарианцы, защитники животных и экологии! На этих выходных мы с «Самообороной» забаррикадировались в Запорожской облраде и не допустили поднятия российского флага над ней! Разбились на три «десятки», каждая охраняла свою часть. Наша называлась им. Махно — мы повесили черный флаг в коридоре.
Позже в нашу десятку влились две другие, хоть и не все анархисты. В итоге триколор у нас пока не висит. Спасибо батьке: помогает нам учиться жить иначе».
Анастасия Белоусова, Сегодня